slovolink@yandex.ru

Журавли

В этот раз Мишка с матерью потратили на сбор брусники больше времени, чем обычно, — целый день. На их постоянном месте у Малой речки кто-то её уже обобрал, прошёлся по ягоднику с варварством бульдозера. Ягоду брали наверняка браконьерским способом — совком. Веточки-крохотульки замяты, глянцевые листики безжалостно потоптаны, многие кустики с корнями вырваны. Пришлось идти к Россохе, но и там нетронутых полян не нашлось, одни оборыши. С полупустых участков за день с трудом набрали по ведру, но благодаря этому в турсуках (вост.-сиб. диалект — берестяной кузовок, используемый для сбора грибов и ягод — Авт.) осталось место для рыжиков, которые год от года селились в еловом лесу возле большого болота. Наполненный ягодами и грибами Мишкин турсук был тяжёл, лямки врезались в плечо, и мальчик то и дело оттягивал их руками, ослабляя давление и давая отдохнуть уставшим плечам. Мать, видя это, часто делала остановки, поглаживала плечи сына и приговаривала:
— Своя ноша не тянет...
— А какая тянет, мама?
— Чужая, — улыбалась мать.
— Разница-то какая?
— Значит, есть разница, раз говорят. Потерпи немного, Миша, сейчас до кулиги (раскорчеванное место или часть поля, расчищенного для земледелия — Авт.) дойдём, а там по полю, и считай, что дома.
— Далеко ещё, — вздыхал Мишка.
Чтобы подбодрить сына, мать время от времени говорила:
— Посмотри, сынок, какая красота вокруг. Не налюбуешься.
Они садились на тёплую лесную подстилку, мать очерчивала рукой возле себя какой-то незримый полукруг, словно хотела заключить в него и приблизить к сыну все самые, на её взгляд, красивые места. Простая деревенская женщина, она всегда старалась поделиться с людьми своей радостью, вовлечь всё окружающее в поле своего тепла и света. Иногда она делала не совсем понятные для Мишки вещи: осторожно пригибала к его лицу веточку осины и восторженно говорила:
— Миша, посмотри, как солнечный лучик высвечивает осиновый лист, каждую жилку. И цвет листа меняется. Видишь: веточка стала похожа на золотой ручеек... Какая же красота в природе!
Мать с сыном любовались другими невиданными красками леса. Казалось, этой осенью они совсем не такие, как прошлой. Жёлтые нынче стали совсем золотыми, красные — клюквенно-брусничными, а зелёные были каменно-холодными, малахитовыми.
— Миша, ты только прислушайся! Чего только не услышишь в лесу! Слышишь, как журавли кричат? Это они в чужие земли собираются. А что это за скрип — знаешь? Это скрипят старые деревья, вроде бы чуют лютую зиму. Ты думаешь, деревья нам даны только для того, чтобы печки топить да дома строить? Нет, сынок. Они ещё и почву лесную оберегают, сбрасывают листву на землю, укутывают её теплым одеялом, чтобы не промерзала в морозы. Ведь в ней должны перезимовать и корешки, и зёрнышки. А вот посмотри, какие сосны-красавицы. В старину из них делали военные корабли. Так они и называются — корабельные сосны.
Мать брала Мишку за руку, и они шли дальше, вдохновленные близостью деревни. Но сынишка уж слишком устал. Увидев на дороге сухую сосновую ветку, мать подняла её, укоротила, обломала сучья и подала Мишке.
— Вот тебе посох.
— Я же не дед какой-то!
— С посохом и молодые ходят, лишняя опора в лесу не помешает.
После первой сотни шагов спросила Мишку:
— Ну как?
— Здорово. Так и вправду легче. Спасибо.
— Спроси любого старика в деревне, он тебе то же самое скажет. Никто из них в лес без палки не пойдёт.
Так за разговорами и с небольшими передышками добрались они до кулиги. Поле открылось сразу, за поворотом, и мгновенно ослепило чудесным видением. Мать схватила Мишку за руку и, приложив к губам палец, оттащила сына на несколько шагов назад. Прижав к себе Мишку, она восхищенно выдохнула:
— Журавли...
— Да, — прошептал он. — По всему полю.
Через ветки маленьких ёлочек было хорошо видно, что всё поле, протянувшееся от леса до реки, было занято журавлями. Птицы были в движении: кто-то важно вышагивал на длинных палочках-ножках, похожих на ходули, кто-то выискивал мышонка-лягушонка, или что-то ещё съестное, на недавно скошенном поле.
Мишка впервые увидел такое множество журавлей.
— Зачем они здесь, мама?
— В дорогу собираются. Перед отлётом вожак привел свою стаю попастись на скошенном поле, они здесь наедаются впрок, склевывают опавшее зерно. Сил набираются.
— Подойдем ближе.
— Нельзя, Миша, журавль — осторожная птица. Видишь, летает парочка. Это дежурные, они наблюдают за округой. Как только мы выйдем на поляну, вся стая поднимется и улетит.
— И что делать? У нас же нет другой дороги.
Мать замолчала и после недолгого раздумья сказала, как о деле решенном:
— Придется идти через лес, Миша.
— Но это же такой крюк!
— Да, крюк, но журавлей пугать не будем. Жалко их. Ты не представляешь, какая трудная и опасная дорога их ожидает. Не все долетят до южных земель, не все весной вернутся обратно. Пусть ещё немного отдохнут на родной земле.
Мишка не стал спорить, он знал, что если мать решила сделать доброе дело, то не изменит решения, и даже Мишкины слёзы не помогут. Колени не сгибались, плечи ныли, спина болела, а путь в обход был в два раза длиннее, чем через поле. Чтобы облегчить Мишкины страдания, мать взяла его посох, один конец положила на плечо сыну, другой — на свое, разместив турсук посередине. Друг за другом, гуськом, так они и пошли по окружному пути.
На очередном привале мать, прижав Мишку к себе и вытянув ноги, стала разминать онемевшую кисть правой руки. Потом печально сказала:
— Знаешь, Миша, журавли — самые мои любимые птицы, они похожи на людей. Красивые, верные друг другу. Они и чувства свои выражают, как люди. Запомнился мне один случай. Давно это было, когда мы с твоим отцом ещё только собирались пожениться.
— До войны?
— Конечно, до войны, после неё забот слишком много было, некогда следить за журавлями. Только в небе их и видели. Так вот весной, когда они вернулись из тёплых краев на свою поляну, мы с твоим отцом видели редкое зрелище — журавлиный танец.
— Они танцуют? — удивился Мишка.
— Очень красиво танцуют! Соберутся в кружок, один или два выходят на середину и начинают пируэты выделывать. Сначала слегка подпрыгивают. Потом пускаются в настоящий пляс, даже коленца выкидывают, да такие, что помрёшь со смеху. И кружатся, и прыгают, и крылья распластывают, и вприсядку идут, будто трепака отплясывают на своих ходулях. А те, что по кругу стоят, не просто смотрят, а тоже в такт притопывают и крыльями прихлопывают.
— Ты же сама говорила, что они близко к себе не подпускают, а ты все это рассмотрела.
— Случайно, Миша. Так уж Бог дал, вернее, показал перед грядущими испытаниями. Наверное, чтобы сильнее мы свою землю любили. Не знали мы, что скоро многим придется идти за неё умирать. А чем сильнее Родину любишь, тем нещаднее врага бьёшь и в победе не сомневаешься. Вот Господь нас и сподобил — чудо такое показал. Может, память об этом журавлином танце помогала твоему отцу и воевать, и побеждать.
— Мама, а какая польза от журавлей?
— Журавль — птица не промысловая, его не едят. В нашей деревне в мою бытность никто журавлей не обижал. Если Господь дал ему жизнь, значит, нужен он нам. Да и как же без него? Не представляю без журавля ни осени, ни весны. Журавлиный клин — как стрелка на циферблате. А красота-то какая! Как кричат они перед отлетом! Очень печально кричат, любое сердце дрогнет от этих криков. Зато по весне счастье, когда слышишь в небе журавлиную перекличку. Одного этого хватит, чтобы поверить в то, что добра на земле больше, чем зла.
Мишка смотрел на вдохновенное материнское лицо, на голубые её глаза, на русые волосы. Не было ничего прекраснее маминого лица и этих проникновенных слов.
До дому добрались поздно вечером. Мишка, не ужиная, залез на печку, обнял подушку и уснул как убитый.
Утреннее солнце не то чтобы выплыло, но прямо-таки выпрыгнуло из-за сопки. Казалось, оно торопилось свою миссию выполнить — одарить мир светом, осветить все пути. По-хозяйски загорланили петухи. Но Мишку, привычного к деревенским звукам, разбудили не петухи и не солнечные лучи, а прекрасно-печальные, доселе незнакомые его маленькому сердечку поднебесные крики.
— Что это?
Мишка подбежал к окну, но вставленная к зиме вторая рама не давала возможности охватить взглядом все небо. На ходу застегивая штаны, в ботах на босу ногу Миша выскочил во двор.
Он сразу увидел маму. Она стояла посередине двора, приложив ко лбу руку козырьком, защищавшим глаза от слепящих солнечных лучей, и смотрела в небо. Мишка посмотрел по направлению её взгляда и тут же зажмурился, — свет ослепил и его. Он заслонил солнце ладонью вытянутой руки и не столько увидел, сколько услышал журавлей.
— Курлы... Курлы... Курлы...
Высоко в небе, клин за клином проплывали над деревней прекрасные птицы. Над Красным Яром, над рекой и полями, над тайгой и дальше, дальше, дальше...
— До свидания, — шептала мама. — Возвращайтесь поскорей, родные...
Слов не было слышно, но губы её ещё шевелились, что-то шептали. Молитву, догадался Мишка, когда увидел, как мать широким крестным знамением осеняет журавлиный клин.
Распластав сильные крылья, птицы летели прямо на солнце. Казалось, в этом стремительном порыве они хотят окружить его своей мощной живой цепью и притянуть, приблизить к остывающей земле, чтобы солнце согрело и поля, и реки, и леса. Чтобы в родном краю навсегда установилось лето, и больше не нужно было журавлям ни улетать, ни возвращаться.
 
Михаил ЗАРУБИН
 
Зарубин Михаил Константинович прозаик, публицист, родился в 1946 г. в дер. Кеуль Нижнеилимского р-на Иркутской области, «Заслуженный строитель Российской Федерации», «Почётный архитектор России». Награждён многими медалями. Является членом нескольких Академий, лауреатом литературных премий: Имперская культура, им. А.Н.Толстого, им. Н.С.Лескова, «Золотой Витязь» (бронзовый), премии правительства Санкт-Петербурга. Член Союза писателей России с 2010 года. Автор 22 книг прозы и публицистики, в том числе трёхтомного собрания сочинений. Живёт в Санкт-Петербурге.

Комментарии:

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


Комментариев пока нет

Статьи по теме: