«Куликовцев» становится больше

На открытии 13 августа с.г. в Санкт-Петербургском государственном Музее-институте семьи Рерихов выставки «Страницы истории русской государственности. Виктор Маторин. Историческая живопись», помимо ознакомления с историческими полотнами современного русского художника произошло неформальное, но очень значимое в определённых кругах событие.

Автор сборника стихов «Сказы Куликова поля», кавалер ордена прп. Сергия Радонежского, поэт Андрей Шацков передал художнику почётное звание «Куликовец».

Что значило звание «Куликовец» и откуда оно пришло

«Куликовец» — не официальный титул, а своего рода духовное звание, знак признания в кругу людей, для которых Куликовская битва — не просто дата из учебника, а смысловой узел русской истории. Его дал Андрею Шацкову Савва Ямщиков, знаменитый реставратор, защитник памятников, человек с очень сильным чувством исторической памяти. Ямщиков часто называл «куликовцами» тех, кто продолжает стоять на страже этой памяти — через искусство, слово, реставрацию, музейную работу. Для Шацкова это было не просто прозвище, а высокая ответственность: он не раз говорил и писал, что несёт это звание как долг перед прошлым.

Почему Шацков передал его Маторину

Виктор Маторин много лет последовательно работает с темой Куликовской битвы. У него есть целый цикл о Дмитрии Донском, о героях сражения, о духовном смысле этого события. Его картины — это не просто «исторические реконструкции», а попытка показать, как прошлое отзывается в настоящем.

На открытии выставки 13 августа Андрей Шацков, понимая эту линию в творчестве Маторина, символически передал ему звание «Куликовец». Это был жест преемственности: от хранителя памяти (Ямщиков) — к поэту (Шацков) — к живописцу (Маторин). Как будто эстафета: один говорит словом, другой — краской, но оба говорят об одном.

Связь с поездкой к деду 11 августа

Поездка поэта Андрея Шацкова в Санкт-Петербург на могилу деда — командира Никопольской гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Андрея Шацкова придаёт всему этому ещё один, очень личный слой. Получается, что перед публичным актом передачи звания он сначала побывал на могиле близкого человека, почтил частную, семейную память. И уже потом вышел к людям и к искусству — как человек, который умеет соединять личное и общее. Это очень по-шацковски: у него в стихах и прозе тема памяти всегда идёт от частного к большому, от дома — к истории страны.

Как эта тема звучит у Шацкова в стихах

В цикле, связанном с темой памяти и ратного подвига, он часто возвращается к образу поля, к тишине после битвы, к «долгу, который не кончается».

В строках про «своё Куликово поле» у него речь не только про 1380 год, а про то, что у каждого поколения и у каждого че-ловека бывает свой момент выбора и мужества.

Фольклорные интонации, былинные ритмы, лексика, отсылающая к воинским повестям, —

всё это у Шацкова работает как язык, на котором он говорит о национальной памяти.

Перекличка с выставкой Маторина

У Маторина и Шацкова разные инструменты, но общая оптика:

Маторин делает зримыми лица и события: Дмитрий Донской у него — не абстракция, а живой человек, несущий тяжесть от-ветственности.

Шацков делает зримой память: он показывает, как прошлое живёт в слове, в семейной истории, в долге перед предками.

Необходимо отметить, редкостный стихийный симбиоз исторических стихов и картин, возникший при чтении поэтом отдельных строф из его «Сказов».

А в притихшем зале звучало:

«...Утоли мне печаль, и тоску утоли.

Одари на прощанье узорчатым стягом.

Чтоб в серебряных росах легли ковыли,

Под размашистым, конного воинства шагом.

И пока над Россией звенят стремена,

Да пребудет одна у России потреба:

Чтобы вдосталь хватило на все времена

Благодатного, вольного, синего неба!»

А. Шацков «Предстояние».

Соб. инф.