Легенда советской дипломатии

Легенда советской дипломатии

В.М. Фалину – 100 лет

Вице-президент Общества «Россия-Германия», бывший помощник Валентина Михайловича Фалина (1926—2018) — Анатолий Блинов рассказывает о вкладе секретаря ЦК КПСС и обозревателя «Известий» в российско-немецкие отношения.

Его уважали и почитали во многих странах мира. О нем писали помногу и часто. Его имя вошло в историю советской дипломатии. Речь идет о докторе исторических наук, лауреате советской Государственной премии, чрезвычайном и полномочном после, председателе правления Агентства печати «Новости», политическом обозревателе «Известий», секретаре ЦК КПСС по международным вопросам Валентине Михайловиче Фалине.

Его считали лучшим учеником Андрея Андреевича Громыко. Но он прославился впоследствии и тем, что смог неофициально основать собственную школу дипломатии, нашедшую множество сторонников, именовавшуюся Фалинской школой. В её основу были заложены профессионализм, глубокое знание предмета, умение эффективно лоббировать и искусство ведения переговоров до победного конца.

Его жизненный путь был непростым: пришлось справляться со многими препятствиями и вызовами. Нападение фашистской Германии на СССР застало 15-летнего ленинградца в рядах кадетов рязанской артиллерийской школы. Её он год спустя покинул и перебрался в столицу, где начал работать слесарем на заводе «Красный пролетарий», считая своим долгом вносить собственный вклад в оборонную промышленность.

Война с Германией оборвала жизни 27 человек из родственников его семьи и семьи его жены. Все эти несчастья вынудили его всерьез заняться германской проблемой в её самых разнообразных проявлениях. «Гитлеры приходят и уходят, немецкий народ остается» — эта распространявшаяся в СССР наивная аксиома не могла всерьез устраивать. «Не хотелось и невозможно было поверить, что дьявольское наваждение нацизма свело опыт двух тысячелетий к всепожирающей жажде господства над миром, за полдюжину лет превратило немцев в гуннов», — вспоминает в своих мемуарах Фалин.

Получив диплом с отличием «юриста-международника, референта-переводчика по странам Восточной Европы» в Институте международных отношений Фалин командируется в Восточный Берлин для работы в аппарате Советской контрольной комиссии для Германии, пришедшей после образования ГДР. Там он попадает в подразделение, занимающееся сбором и анализом данных по Западной Германии и изучающее проблематику взаимоотношений между ГДР и ФРГ, связи между партиями. Информация оттуда докладывалась Сталину.

Впоследствии приступает к работе в Комитете информации при МИД СССР, а затем в отделе международной информации ЦК КПСС. Попав в МИД, трудился в качестве эксперта по Германии. Уже в 1961 году после венской встречи Никиты Хрущева с Джоном Кеннеди прикрепляется к первому секретарю ЦК КПСС в качестве эксперта по германским делам и сочинителя проектов его речей. Впоследствии на протяжении десятилетий выступает спичрайтером и составителем информационных, аналитических записок и материалов для Андрея Громыко, Леонида Брежнева, Константина Черненко, Юрия Андропова и Михаила Горбачева.

12 января 1971 года правительство ФРГ «с удовольствием» предоставляет агреман на назначение Фалина в Бонн. В активе посла за этот период — переговоры об учреждении генеральных консульств в Гамбурге и Ленинграде, выработка двустороннего торгового соглашения, лоббирование Московского договора перед его ратификацией в бундестаге в 1972 году. Вершиной же служебной деятельности Фалина (как отражение признания со стороны общества) стало назначение секретарём ЦК КПСС по международным вопросам, что в советский период соответствовало должности первого замминистра иностранных дел. На это же время и пришлось судьбоносное решение по будущему Германии.

По мнению экс-президента ФРГ Теодора Хойса, немцы находились перед дилеммой: единство из рук Запада, но для этого объединенная Германия должна была интегрироваться в военные структуры НАТО, а также экономические и политические структуры «Свободной Европы» (что де-факто и произошло намного позже), или единство с согласия СССР, которое может быть приобретено лишь ценой военной нейтрализации (предлагалось, среди прочего, советскому руководству Валентином Фалиным при переговорах «два плюс четыре», но было проигнорировано Михаилом Горбачевым).

Точка зрения Фалина по вопросу объединения Германии состояла в том, что внутренние параметры единства должны определять сами немцы. За ними же должно сохраняться право не меньшее, чем у кого бы то ни было, сказать своё слово насчет внешних предпосылок процесса. Разделение Германии как итог Второй мировой войны — трагедия для немецкого народа, и противиться объединению неоправданно и глупо. Но речь должна идти об объединении двух суверенных государств с учетом международных обязательств каждого из них, а не о поглощении большего меньшим и не об аншлюсе. Объединение Германии не должно приблизить альянс к советским границам.

Свою точку зрения Фалин излагает в беседах с представителями как ФРГ, так и ГДР, в многочисленных записках на имя генсека ЦК КПСС, которые, как вспоминает Фалин, равно как и аналогичные соображения советского Министерства обороны, оставались без внимания. Необходимо подчеркнуть, что ещё Международным отделом ЦК КПСС во главе с Фалиным предлагалось, в общей сложности, семь вариантов объединения Германии с менее ущербным для безопасности СССР и стран Варшавского договора геополитическим раскладом. Большинство из них предполагало соблюдение нейтралитета объединенной Германии.

9 июля 1990 года в преддверии встречи Михаила Горбачева с Гельмутом Колем в Архызе Валентин Фалин подготовил докладную записку для Горбачева. Уже в первом пункте Фалин ставит вопрос: «Решающая встреча. Позиции сторон выложены на стол, причем в двух главных вопросах — объединение Германии или поглощение ФРГ ГДР и военно-политический статус будущей Германии — компромисс не вырисовывается. Лондонская декларация Совета НАТО закрепила наиболее жесткие элементы подхода НАТО». Единственный выход в складывающейся ситуации Фалин видел в «разговоре с Г. Колем начистоту».

Как вспоминает советник Коля Хорст Тельчик, уже на первых переговорах в Москве Горбачев, в принципе, дал согласие на вхождение объединенной Германии в НАТО и на её полный государственный суверенитет.

«Было ли это личным мнением Горбачева, согласовывал ли он эту позицию с членами Политбюро ЦК КПСС? Видимо, нет. Поскольку 15 марта 1990 года М.С. Горбачев был избран президентом СССР, это позволяло ему единолично решать проблемы государства. Ни Верховный Совет или советское правительство, ни Совет обороны, или Президентский совет, или Совет Федерации не давали Горбачеву полномочий на принимаемые им решения. Президент не ставил парламент и правительство даже в известность о своих планах и намерениях.

Членам Президентского совета было дано право завизировать достигнутые на переговорах с руководителями ФРГ результаты. В Архызе решали за союзное государство — ГДР, даже не удосужившись пригласить его или спросить. С союзниками по Варшавскому договору не консультировались, четырехсторонняя ответственность была обойдена, три державы проигнорированы», — вспоминает Фалин.

Услышав по радио сообщение о договоренности в Архызе, Фалин приготовил заявление об отставке, намеревался выступить в Верховном Совете, чтобы поднять депутатов. Для этого хватило бы пяти минут. Однако он воздержался. Валентин Фалин не пошёл в эти дни один против всех, что позволило сторонним наблюдателям упрекать его в ложном малодушии. Ему пришлось подчиниться обстоятельствам.

Уступки, на которые пошёл советский руководитель на встрече с Колем, имели катастрофические последствия. Вместо первоначальных 124 млрд марок ФРГ, обещанных, по информации Фалина, правительством Западной Германии в качестве компенсации за восточные земли в 60-годы прошедшего столетия, СССР получил в итоге 12 млрд плюс 3 млрд в качестве кредита. В итоге ГДР была уступлена, как признавался впоследствии канцлер Коль, по «цене бутерброда».

Продолжала оставаться гора государственных кредитов СССР, взятых советским руководством у правительства ФРГ в предыдущие годы. Но дело при этом не столько в упущенных СССР возможностях получить от Западной Германии намного большую сумму за объединение, сколько в геополитических просчетах — несоблюдении данного Горбачеву союзниками обещания о нерасширении НАТО на восток.

Практически немедленно вслед за объединением Германии рассыпался Варшавский договор. За выводом контингента советских войск из Восточной Германии не последовало аналогичного шага со стороны США, и вся группировка в 75 тыс. американских военнослужащих осталась на территории ФРГ.

Бывшие союзники СССР, вслед за расторжением договора с восточным соседом, заявили о своей готовности вступить в будущем в общеевропейские межгосударственные структуры, в том числе в НАТО. Знаменитое обещание, данное госсекретарем США Джеймсом Бейкером на встрече с Михаилом Горбачевым, в том, что НАТО не продвинется «на восток ни на пядь», было нарушено. А объединение Германии по западному образцу приблизило распад СССР.

На приеме немецкого посольства в честь 30-летия объединения Германии я встретился с Андреасом Майер-Ландрутом — одним из уважаемых у нас послов Германии — и напомнил ему о нашем прежнем знакомстве, упомянув, что был помощником Валентина Фалина. «Да, Фалин был, безусловно, жесткий дипломат, — ответил он. — Но он же защищал интересы России! — А чьи же еще?». Сакраментально сказано.

Секретарь ЦК КПСС по международным вопросам Валентин Фалин оказался, по сути, отстраненным от практических решений по многим параметрам реализованного объединения Германии, к которому он стремился всю свою жизнь при соблюдении стратегических интересов своей Родины.

«Последний маршал советской дипломатии», как его окрестили потомки, скончался 22 февраля 2018 года и обрел свой вечный покой на Троекуровском кладбище в Москве.

Нынешние российско-германские отношения переживают период невиданной до сих пор стагнации, не имевшей места даже во времена холодной войны. Разрушены существовавшие в последние десятилетия каналы межгосударственных связей, оказываются под угрозой отношения взаимопонимания и доверия — всё то, что пытался наладить и направить в нужное русло Валентин Фалин.

Что касается каналов и способов восстановления двустороннего диалога с Германией, очень многое зависит от позиции руководителей двух стран, в первую очередь ФРГ, отказа от противостояния, готовности к переговорам, а также от позиции официального Брюсселя.

Сейчас, когда не удается договариваться профессиональным дипломатам, возрастает роль дипломатов народных — НПО, осуществляющих свою бескорыстную деятельность для удержания гуманитарных контактов между двумя странами. Это затрагивает движение посредников (одним из которых на высшем уровне выступал Валентин Фалин), городов-партнеров, молодежные и студенческие обмены, цифровую дипломатию и другие каналы. Вместе с тем для успешной деятельности НПО на этом направлении требуется эффективная господдержка — получается замкнутый круг.

Сближение между русскими и немцами — не итог последних лет, а результат тысячелетней истории их взаимных контактов, который вряд ли кому под силу растоптать и уничтожить. Насколько скоро удастся восстановить упущенное и разрушенное в сфере двусторонних отношений, покажет время. В одну и ту же реку не войти дважды.

---

«Совесть, милосердие, ответственность»

Каким был Валентин Фалин

Интеллигентный, принципиальный и безоговорочно преданный Родине — таким запомнился выдающий дипломат Валентин Михайлович Фалин. В разные годы он писал речи для Никиты Хрущева, был референтом главы МИД СССР Андрея Громыко, служил послом в ФРГ, руководил Международным отделом ЦК КПСС и возглавлял Агентство печати «Новости» (АПН), преемницей которого является МИА «Россия сегодня». 3 апреля 2026 года Валентину Михайловичу исполнилось бы 100 лет. О том, каким человеком он был, РИА Новости вспоминает вместе с его вдовой Ниной Анатольевной.

— Нина Анатольевна, расскажите, как вы познакомились с Валентином Михайловичем? Какое впечатление он произвел?

— Мы познакомились в отделе ЦК КПСС, куда он перешёл на работу, вернувшись из ФРГ. Высокий, стройный, сдержанный, голубоглазый. Исключительно корректный, никаких резкостей не позволял ни себе, ни другим. Со мной доброжелательный, иногда шутил, но как будто держал дистанцию.

— Многие вспоминают, что Фалина отличали прямота, настойчивость и готовность до конца отстаивать позиции — даже перед первыми лицами государства. А каким он был за пределами высоких кабинетов?

— С подчиненными — никого не унижал, не кричал, но был строг, требовал изложения фактов, а не мнений. Друзей защищал в любых инстанциях, был очень интересным собеседником, в хорошей компании — остроумным. Я никогда не слышала от него грубого или, еще хуже, пошлого слова. Всегда внимательный, заботливый. Обращаясь ко мне, до последних дней говорил: «рекомендую, советую» и никогда «требую».

— Для всех советских граждан 1990-е годы стали непростыми временами. Фалину, убеждённому патриоту, пришлось на время уехать в Германию. Как он это воспринял?

— С Отечеством он никогда не порывал. Мы каждый год на шесть месяцев приезжали в Москву. Жили в основном на даче, которую на протяжении всего этого времени Валентин ремонтировал своими руками. Работать руками он очень любил, никогда не терял навыка, сохранившегося ещё с военного времени, когда трудился на оборонном заводе. Между прочим, он, шестнадцатилетний парень, выполнял задания по высшему, седьмому разряду. Однажды сказал мне, что выточил немало болванок (кажется, так это называется) для аэростатов, защищавших московское небо.

— Его дипломатический талант и интеллектуальный уровень вызывали большое уважение даже у западногерманских политиков в годы холодной войны. Сложились ли у него дружеские отношения с немцами и удавалось ли поддерживать их после возвращения в Россию?

— Германское направление — это его судьба. Пятилетнего мальчика Валю соседка по дому, окончившая несколько европейских университетов и знавшая пять иностранных языков, предложила обучать… немецкому. Так началось знакомство Валентина с немецкой культурой, которое в будущем очень помогло ему на дипломатическом поприще. Между прочим, молодых специалистов, приезжавших на работу в посольство, он тестировал на знание деятелей искусства, литературы, науки Германии.

Когда отгремели салюты Великой Победы и началось осмысление её цены, у Валентина созрело четкое желание понять, как нация, давшая миру столько гениальных ученых, музыкантов, художников, писателей, могла опуститься до таких адских глубин. В Институте международных отношений, куда он поступил, чтобы найти ответ на этот вопрос, проштудировал всю библиотечную литературу, в том числе трофейную, попалась даже диссертация по добыче бурого угля.

— Вы говорили, что он всегда отстаивал своё мнение…

— Верно. Эта честность перед собой, перед страной, перед друзьями, перед коллегами на самом деле обернулась уважением даже оппонентов. У Валентина сохранились хорошие отношения со многими немцами, с которыми он встречался, будучи послом СССР в ФРГ. Не стану всех перечислять: их много. Но вот Вилли Брандт передал ему «охранную грамоту», когда мы возвращались после лечения в Москву в 1991 году. Кстати, Валентин был единственным иностранцем, который навестил в 1992-м умирающего экс-канцлера. С Эгоном Баром, соратником Брандта, дружеские отношения завязались с начала работы над Московским договором 1970 года и продолжались до самой его, Бара, кончины.

— Известно, что Валентин Михайлович испытывал особый интерес к исторической науке. Какой период российской истории привлекал его более остальных?

— Потеря родственников, а их более двадцати человек, живших в Ленинграде и окрестностях, а также в Новгородской области, не оставляла Валентину выбора. Он изучил множество документов, советских и зарубежных, чтобы понять, как начиналась Вторая мировая, а для нас Великая Отечественная. В результате он написал книгу «Второй фронт. Антигитлеровская коалиция: конфликты интересов», о которой сказал, что это его долг перед погибшими соотечественниками.

— Празднование 1000-летия Крещения Руси — личная инициатива вашего супруга?

— К теме празднования 1000-летия Валентин обратился, возглавив АПН. Написал Михаилу Сергеевичу Горбачеву записку, которая, к сожалению, не сохранилась в его архиве. Пригласил в агентство высоких церковных представителей, чтобы держать совет, как отмечать торжественное событие. В детали беседы я не была посвящена, скажу только, что муж собственноручно написал программу действий. Дальнейшее происходило исключительно в соответствии с этой программой: Большой театр, освещение в средствах массовой информации, приглашение гостей, в том числе зарубежных. Возвращение церковных зданий, монастырей, сакральных предметов, мощей святых... У меня хранится приглашение «товарищу Фалину» на торжественное собрание в Большой театр: «Президиум, первый ряд». Знаю, что Валентина поблагодарил и благословил святейший патриарх Пимен.

С приходом Фалина в АПН оживилась также культурная жизнь. Началось со знакомства с Владимиром Спиваковым. У его камерного оркестра «Виртуозы Москвы» в те 80-е не было ещё помещения для репетиций. Валентин предложил пустующий конференц-зал. На первую репетицию сам пришел поприветствовать артистов. Тогда же обнаружил необыкновенные знания в области изготовления старинной виолончели, которую как редкое приобретение показал ему один из музыкантов. Об этом я узнала от Спивакова. После «Виртуозов» выступал хор Владимира Минина с новой программой церковной музыки. Это было откровение. Впервые звучали религиозные песнопения вне стен церковных зданий. Так открывалась новая страница жизни агентства.

— В книге воспоминаний о Фалине вы пишете, что Валентин Михайлович собрал дома большую библиотеку и сохранил тетради с заметками из произведений Аристотеля, Гете, Пушкина и других авторов. Интересно узнать, была ли у него любимая настольная книга, к которой он периодически обращался? Какие литературные произведения ему особенно нравились?

— Читал он много и быстро. Но нечасто возвращался к художественной литературе, которую «проглотил» ещё в юности. Исключения, пожалуй, составляют Пушкин и Тютчев.

Поскольку серьёзно интересовался искусством, собрал редкие книги по различным отраслям: живопись, миниатюра, скульптура, мебель, фарфор, стекло. Очень много книг по международной политике и истории войны. Друзья присылали ему из-за границы новинки на немецком и английском языках. Любил мемуарную литературу.

— Правда, что эрудиция и увлечение искусством у Фалина были настолько велики, что ему предлагали стать директором Эрмитажа?

— Ну вот, я почти ответила на ваш вопрос. Да, предыдущий директор, Борис Пиотровский, обращался к Генеральному секретарю с такой просьбой, но получил отказ. С Борисом Борисовичем муж был дружен. Мы навещали его в Ленинграде, и он сам водил нас по залам дворца. Помню, Валентин рассказывал мне, что как-то две недели своего отпуска провёл в запасниках Эрмитажа, помогая атрибутировать фарфор. Да я и сама несколько раз была свидетелем такого «священнодействия».

— Юность Валентина Михайловича выпала на тяжёлые военные годы. Великой Отечественной он посвящал научные труды, но часто ли вспоминал то время в личных беседах? Сохранилась ли памятная история о периоде, когда он был тружеником тыла?

— Он рассказывал довольно много, но это были отдельные эпизоды, всплывавшие в памяти по какому-то случаю. Вот один из них. Голодная зима 1942-го. После того как 200 человек прямо с оборонного предприятия увезли в больницу, было увеличено питание — одна крошечная котлетка из непонятно чего. Рядом с Валентином трудился пожилой рабочий, который делил это что-то на три части: жене, себе и… кошке! Как они выживали?! Однажды на завод привезли американские станки, а разгружать некому. Поставили подростков, один из которых не удержал тяжесть. Если разобьют станок, отправят всех под суд — кто будет разбираться? Валентин принял двойной груз на себя и получил компрессионный перелом позвоночника. К врачу не обращался — никто не думал о болезнях, у всех что-нибудь болит. Через тридцать лет врачи определили, что это был перелом.

Особая боль — Ленинград, любимый город мужа. Там жили его родственники. Двоюродная сестра четырнадцати лет работала на заводе. К станкам подростков привязывали, боясь, что упадут от голода. Домой не отпускали по той же причине.

Если немецкие делегации, посещавшие Ленинград, везли на Пискаревское кладбище, посол Фалин оставлял их и ходил один.

Теперь, когда наша страна отмечает памятные даты, я ощущаю их сердцем моего мужа.

— Сегодня Фалин — не только легенда отечественной дипломатии, но и образец выдающегося государственного и общественного деятеля. А кого считал примером для себя сам Валентин Михайлович?

— Однажды его спросили об этом. Он сказал, что его герой — образ собирательный: Русь. Подражать не хотел никому, но о многих людях, с которыми пересекались пути, рассказывал с большим уважением.

— Что вдохновляло Валентина Михайловича? Был ли у него девиз, с которым он шел по жизни?

— На этот вопрос он ответил сам: «Совесть, милосердие, ответственность».

Медиагруппа «Россия сегодня».