Рычащее иноязычие

И шагу по интренет-пространству не сделаешь, чтоб не вступить в этот «нарратив»… Эпидемия пострашнее ковида. Или даже образчик умерщвления родной речи… Признаюсь искренне: мне просто хочется плакать, кричать, бить кулаками в стену, когда натыкаюсь на эти рога «нарратива» в речи близких по духу авторов… Особенно страшно, когда они говорят о серьёзных, основополагающих вещах – и не замечают, какими словами пытаются донести до нас свои мысли, свою боль…

Меня терзают худшие опасения, что через недолгое время, если не остановить эту взрывную волну заражения «вирусом нарратива», мы в каждом тексте на месте самых глубоких, самых важных, имеющих священное значение для нас слов и выражений будем тупо созерцать эти вездесущие «нарративы». <…> Из Википедии узнаем, что разные понятия о нарративе могут давать, скажем, философия, теория литературы, психология. И что-то подсказывает, что в активный лексикон «нарратив» пришёл именно отсюда, из психологии, а вовсе не из философии или теории литературы. Какое-то всепроникающее, подавляющее, как европейский унисекс, явление.

Нарративная психология (англ. и фр. narrative, от лат. narrare — рассказывать, повествовать) — направление в психологии, в основе которого лежит идея о том, что с помощью историй человек может упорядочить собственный опыт. Исходя из предположения, что человеческая деятельность и опыт наполнены смыслом и историями, а не логическими аргументами или обоснованными формулировками, нарративная психология — это исследование того, как люди выстраивают нарративы, чтобы получать опыт и работать с ним.

Медицина, наука, психотерапия… Возможно, даже из военных госпиталей это слово проникло в не очень мирную повседневность… Но зачем тащить специальный термин на страницы публицистики, которая должна быть понятна всем? <…> Ясно, что научный термин предполагает научные его толкования, но разве можно не заметить странность: термин, внедрённый в науку для утверждения относительности смыслов, их релятивности, субъективности, привнесённости, а не данности свыше, не заданности этих смыслов человечеству, — именно этот термин вдруг разросся в своих значениях, расплылся, разлился по всем сферам бытия, везде привнося разрушительную идею независимости человеческой деятельности от какого бы то ни было смысла…

Мы должны увериться, что смысл субъективен, и нет никаких всеобщих, основополагающих смыслов. Писатель пишет «ради самого рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность». И отсюда следующий шаг: русская литература (как, впрочем, и любая другая) существует не ради «воздействия» (откровения, преображения, воспитания), а ради «символической деятельности» писателя «как таковой». То есть литература – способ занять самих себя? И у каждого есть право на «привнесённый» откуда угодно смысл?

Именно теперь, когда у нас идёт война по всем горизонтальным и вертикальным (духовным, идеологическим) фронтам, теория бессмысленности истории и литературы вдруг выползла за пределы узкой науки (нарратологии) и ужалила носителей русского языка так, что они вдруг по-попугайски закричали: нарратив, нарратив, нарратив!

…И какое бы своё, кровное, глубинное, выстраданное значение вы ни вкладывали в то, что обозначили в своей неисчерпаемо патриотической речи словом-призраком «нарратив», вы уничтожаете всё то, что пытались защитить. И чем разгульнее шныряет «нарратив» по городам и весям страны, тем большим сумбуром и агрессией наполняется пространство нашего общения. <…> Но не все отупели. Многие понимают, что происходит, и не дают себя одурачить. Умственно независимые люди отвергают навязанный «нарратив» как никчёмный, ничего нового не объясняющий термин, всецело паразитирующий на общеизвестных и давно утвердившихся в науке понятиях.

Марина МАСЛОВА (Курск).

(Выпечатка из статьи «Рычащее иноязычие, или беснование о «нарративе»).