Мой «Алексей Кольцов»

К 60-летию народного артиста России Александра Вершинина

«…Русскую культуру спасет только русский человек»

Нар. арт. РФ Александр Вершинин

Для меня народный артист России Александр Вершинин – «Мой Кольцов» по его роли поэта Алексея Кольцова, которую он исполнил в фильме Василя Панина «На заре туманной юности», где зрители окунулись в полную испытаний, радости и печали судьбу песенника-прасола и чарующую, щемящую сердце русскую хохольскую глубинку с меловыми горами, с домишками пусть и неказистыми, но родными, в песни и говоры народа.

А

 познакомился лично с ним в 2016 году 3 апреля на показе этого фильма в Центральном доме работников искусств, где прошла встреча со съемочной группой. Роль поэта, духовно мощная, может и выделялась среди других ролей Вершинина в фильмах Панина, как скажем, роль кучера гуляки Сидора Печникова в фильме «Покаянная любовь», несколько бытовых, приземленных, пикантных, обостренных, а порой пламенных и возвышенных, и интерес к творчеству Вершинина у меня не ослабевал. Я посмотрел все панинские фильмы и спектакли в Малом театре с его участием и не терял надежды с Александром Владимировичем поговорить, а поговорить удалось 8 ноября 2025 года, когда днем созвонился с ним, а он мне сказал: «Вот у меня будет спектакль, и там перерыв с 8 вечера полчаса, там и поговорим. Устроит вас?» — «Конечно», – с ходу согласился я.

Ровно в 8 вечера я набрал номер Александра Владимировича, он только зашёл в гримерку.

— А что у вас сегодня за спектакль? – первое, что спросил я.

— «Волки и овцы» по Островскому. Сначала играл роль Горецкого, теперь Мурзавецкого… Это одна из лучших пьес Александра Николаевича Островского. Есть такие пьесы, которые называют «самоигральные». Что ни сцена, что ни диалог, все выписано. Там можно без репетиций, практически без режиссера играть. Но здесь хороший был режиссёр Иванов Виталий Николаевич, он её ставил. И до сих пор спектакли его идут, и «Снежная королева», и «Волки и овцы». И «Князь Серебряный», сейчас не идёт. Он меня брал на главные роли. Вот такой легендарный спектакль лет тридцать шел.

— Вот окунаешься в ту эпоху четыре столетия назад: вроде здесь и не здесь. Я в детстве вырос на этой книжке Алексея Толстого «Князь Серебряный». Что это за спектакль?

— Это моя первая большая роль князя Серебряного Никиты Романовича. В главных ролях там был Ярослав Павлович Барышев, он единственный и неповторимый Иван Грозный, хорошо была написана инсценировка по роману Виталием Николаевичем Ивановым и хорошо поставлен спектакль. Он был номинирован на премию. Жалко, что его сняли. Жаль потому что все школьники ходили, старшие классы выросли на нём. Сейчас народ-то особо не читающий, но вал был, вал. И я застал времена, когда школьники брали автографы. В общем, сильный спектакль. Он актерский, там такие сцены, и у Ивана Грозного, и у Никиты Серебряного. А потом я играл в этом спектакле еще вторую роль — Федьку Басманова, там его и режут на сцене, антагонист князю Серебряному. Тоже отрицательная роль. Но все чисто за добро, за Ивана Грозного, но как бы происходит такая борьба, борьба людей, нравов, получается добра и зла… Да, мне там тоже посчастливилось две роли сыграть.

— Александр Владимирович, я вот по себе сужу, ведь учился в физмат. интернате при МГУ, а вынесла жизнь на юриспруденцию, у вас, вроде учились в техникуме на технаря, а теперь актёр…

– Да, да. Я окончил радиомеханический техникум, поработал в конструкторском бюро техником-конструктором, посидел за кульманом. Был такой МРТЗ – московский радиотехнический завод, он — космический. Там телевизоры, все остальное — космос. «Юность», если помните, переносной телевизор. Черно-белые были, потом цветные. Всё работало на космос. Сейчас все, как говорится, кануло, очень жалко. А после я работал во ВНИИП — институт приборостроения, сидел за кульманом с ватманом и чертил чертежи.

— И как вас вырвало, ведь это же резкое событие из технаря и в актеры.

— А я ходил в театр на Красной Пресне, попал на спектакль Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Очень хороший спектакль. Там звучали песни современные, группы «Воскресение», «Машины времени», и меня это так зацепило, потому что в это время тоже пел эти песни. Ну вот я раза три спектакль посмотрел, и вот в третий раз выхожу со спектакля, слышу, кто-то чечётку бьет на первом этаже этой студии. Я спустился, подхожу к окну и говорю: «Извините, а можно я несколько уроков возьму…». Я посмотрел до этого «Клуб Коттон» Копполы, 30-е годы, чечётка, джаз, гангстеры. Я заболел чечёткой, и вот я: «Можно?» А выглядывает молодой человек Вадим Гиглов, Гиглаури, и говорит: «Да, конечно, давайте руку». Я залезаю в окно. «Я вам дам уроки, то, что я умею, а вы если хотите в творчество, на сцену, вы нам не поможете?» Я: «Что, что?» — «Да мы спектакль…» А это оказалась при театре «Красная Пресня» театральная студия, музыкально-танцевальная студия, и я стал участвовать в этой студии. Потом она объединилась с «Красной пресней», был организован такой театр-студия. Мы там занимались: и танцы, и драматическое искусство. Я устроился ночным пожарным в театр «Ленком» и ночным пожарным в кинотеатр «Стрела». Это на Смоленской площади. Ночью там, а днем ходил в театр-студию. Мы там выпустили спектакль Шварца «Дракон». Ну вот, и тоже мне там удалось две роли сыграть Ланцелота и тюремщика. Тоже противоположные ипостаси. А потом попробовал поступить в театральное. И после Щепкинского училища оказался в Малом театре.

— Вот вы с ватманом за кульманом, и резкий поворот. Я помню сам, когда из милиции увольнялся и собирался во ВГИК, жена спросила: «На что жить будем?»

— Я тоже, когда работал во ВНИИПе, я еще не знал, что мне надо, но я знал, что мне не надо. Мне надо было отработать три года, я отработал два года, но это отдельная история. И я ушел, потому что загорелся театром. Ну я понял, что сюда надо. А после полтора, два года в театре-студии, и я понял, что буду пробовать и попробовал, один раз не поступил, а второй раз… Но тоже судьба распорядилась, и я очень рад, что так, я попал на курс Виктора Ивановича Коршунова.

В театре иногда — работал ведь сутки через трое — приходилось сутки сидеть. Я иногда на вахте сидел и Татьяна Ивановна Пельтцер проходит и мне: «Ничего себе, молодой человек швейцаром. Ну не швейцаром, на вахте сидит». Я говорю: «Да вот так…». Она: «С вашей внешностью, молодой человек, или артистом быть или директором театра». Вот Татьяна Ивановна и напророчила.

— Вот курс Коршунова. Он вам по душе. У каждого есть те, кому по гроб обязан, мама само собой понятно…

— Ну я по гроб родителям обязан. Они меня и поддерживали. Папа поддерживал. «Ничего, все нормально». Батя ещё сказал: «Снимешься в Кольцове, крещусь». Коммунистом был, и покрестился. А я сам крестился в двадцать лет, когда учился…

— Студенческие годы. Вы же не просто студент, а аксакал. Там «дети» бегают, а тут человек в НИИ поработал…

— Там у нас трое было таких великовозрастных. Постарше всех. Но это ничего не значит. Я не боялся учиться у студентов младше себя. Слушал всегда, в копилку, там кто-то чего-то. Я был рад критике, советам. В театральном училище нет такого, как бы «салага», там и великовозрастный сгодится. Там по таланту, всё проходит, как говорят, через кровь и пот. Этюды. Все проходят через «животных». Через предметы… Педагоги само собой были от Бога, можно сказать.

— Как у вас в училище, до финиша много дошло?

— У нас двое с курса сначала были во МХАТе Горького, сейчас у нас. Это заслуженные артисты Андрей Чубченко и его жена Юлия Зыкова… Кирилл Белевич фильмы снимает. Снимает много и хорошо. Меня снимал. Он хорошие фильмы снял: «Казанова», «Крепость Бадабер»… «Единичка», я у него снимался. «ЧС (Чрезвычайная ситуация)»…

— Хочу о спектакле, который как бы имел отношение к Евгению Доге. «Мой нежный зверь». Вы играете роль графа…

— Мне нравится эта роль. Мне нравится вся постановка. Актеры замечательные. Житинкин Андрей Альбертович как постановщик. У нас с Андреем Альбертовичем были спектакли «Любовный круг», потом в Маскараде» я играл, в «Пиковой даме». Там играла Вера Кузьминична Васильева из Театра сатиры… Легендарная актриса… И вот мы уже два года играем «Мой нежный зверь», и мне нравится наша постановка. Вообще, роль очень… Не так положительная, но в то же время со своими слабостями, со своими болями.

— А вот ваш спектакль «Женитьба»… вам по душе?

— Да, Юрия Мефодьевича (Соломина — Ред.) постановка, гений – Николай Васильевич Гоголь и моя роль Кочкарева, заводная, все на ней держится, мотор… Ну Житинкин, я у него везде. В «Летят журавли». И в «Пиковой даме». Князь Томский, который заводит всю интригу. В «Летят журавли» — Марк, вроде отрицательный персонаж, но все вокруг него. Тоже заводила такой. И здесь в «… нежном звере» граф, от него многое зависит, он владелец имения, где все происходит и непосредственный участник любовного четырехугольника. Так что Андрей Альбертович мне открывает возможности, дает ключевые роли…

— Я вижу, вы счастливый человек. У каждого свое счастье, кому выпадает в молодости, кому – в конце жизни… Что в этой части можете сказать…

– Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой… – Вершинин процитировал слова из трагедии Гёте «Фауст».

— Да, да. Но я всё-таки хочу спросить: вы часто вспоминаете Кольцова?.. Для меня вы, в принципе «Мой Кольцов»… Вы чувствуете его присутствие?..

Александр Владимирович задумался:

— Вот «Волки и овцы», – сказал о спектакле, который шёл. – Все же одна с Кольцовым эпоха… Мне Алексей Кольцов очень близок и по стихотворениям и близок как бы по его корням… Тоже я вырос в провинции. Родился в Городце… Нижегородской области. Мама инженер. Папа был военнослужащий, как говорится, куда Родина послала, там и служит. Он был ракетчик. Мы с братом родились на Волге. Там детство прошло счастливое. Река Волга, река Усола. Леса. Семья не связана напрямую с творчеством… Не богемная… Но мама стихи читала… Вот когда мы приехали, папа демобилизовался, мы приехали в Подмосковье, она работала библиотекарем…

– Александр Владимирович, а до какого возраста на Волге жили?

– До 5 класса. Самые светлые годы. Волга – это широта души. И неспешность. Доброта. Теплота. Источник радости, потому что и пароходы. Все путешествия оттуда. И познания красоты и чувств. Мне кажется, детство – это самая счастливая пора…

Папа и мама родом из Ленинграда, они ленинградцы. Мама была блокадницей. Её в детстве мама взяла на воскресение из Шлиссельбурга. Она 21-го июня взяла: «Пойдем, Наденька, шубку купить». И тут 22 июня война. И мама в блокаду была в Ленинграде. Она оттуда была эвакуирована по «Дороге жизни» через Ладогу…

— Мой папа в блокаде был. Воевал на Синявинских высотах. Он с 1918 года…

— А у неё папа с 1909 года. Ну вот они всю блокаду там были. Дедушка, бабушка, а мама полблокады там была. Потом была вывезена по «Дороге жизни»…

По судьбе моего собеседника протекала судьба страны. И сегодня — семья, дети, завтра спектакль, послезавтра...

Вот так, не унывая и всеми силами, и талантом отдаваясь любимому делу служил и служит в театре, несмотря на свои 60 лет, народный артист Александр Вершинин, как служили до последних своих дней его предшественники «старички» Малого театра, и не думая уходить на покой.

Михаил ФЁДОРОВ